Третий сон

I
Моя двоюродная прапрабабушка внезапно умерла. Это горе должно было давно случиться, если учесть, что исполнилось покойнице сто двенадцать лет. В нашей большой и дружной семье, где все были приличными людьми, прапрабабушка стояла особняком. Вела она жизнь замкнутую, даже скрытную, ни с кем не общалась, да к этому особо никто и не стремился. Тем более, после одного шокирующего случая. Прапрабабушка имела одну странность – иногда, никого не предупреждая, неожиданно исчезала. Поначалу все сильно переживали, искали, а она, как ни в чем не бывало, появлялась, ничего не объясняя. Ее даже показывали семейному доктору, но ничего, кроме крепкого, первобытного здоровья не нашли. А врач, как ни старался, этого не мог исправить.
Как-то, очередной раз долго отсутствуя, она появилась загорелая и довольная, в очень интересном виде – на последних днях беременности. У нас в семье так не принято, тем более, если учесть, что папа у моей прапрабабушки был раввин. Ребе Мойше Берелович. Было это очень-очень давно. Мне об этом неохотно рассказывала моя мама. Оно и понятно – такой позор! Но, как говорится, в семье не без сюрприза. Сюрприз был весом четыре килограмма, длинной пятьдесят пять сантиметров и с кожей цвета горького шоколада. Для раввина Мойше Береловича горечь была не выносимой. Само собой, ребе Мойше был очень религиозным человеком, строго соблюдал кошер, готов был умереть с голоду, но не прикоснуться к трефному, а тут такое горе! Берелович готов был провалиться сквозь землю, но это трудно сделать и поэтому он просто тихо умер в тот же день. Вся родня дружно отвернулась от роженицы и, казалось, что ее ждут трудные дни, но получилось чуть-чуть не так. И это всех близких слегка раздражало. Хотя прапрабабушка и жила тихо и скрытно, всем было ясно, что живет она в достатке, ни в чем себе и сыну не отказывая. Ребенок рос на радость маме умным и сильным, с годами кожа немного посветлела и стала цвета молочного шоколада, лицо было приятным, с правильными чертами. Мальчик, как и положено Береловичам, с детства играл на скрипке, присутствовала у него, за левым ухом, приметная фамильная родинка в виде сердечка. В нашем роду она передавалась только по мужской линии. Но имелось у него и то, что не свойственно нашим родственникам – был он очень спортивен, силен, героически смел. У нас в семье к спорту относились прохладно, одобряя и поддерживая на словах, предпочитая спортивно болеть, когда всеми этими глупостями занимались другие.
Так они и жили, ни с кем из родни не общаясь. Парень рос, учился в университете, удивлял спортивными победами и на какой-то студенческой олимпиаде метнул копье на девяносто метров. Никто не поверил. После этого события он исчез, о чем ходили разные слухи – говорили, что он куда-то переехал, или все дело в женщине.… Так все и решили. А мама нашего студента довольно равнодушно восприняла исчезновение сына, этим еще больше убедив всех, что она позор семьи. Но это ей не мешало очень даже хорошо жить – в приличном доме, в хорошем районе. Братья и сестры были так за нее рады, что некоторые даже болели. В нашей большой семье, сколько себя помню, было принято пугать детей этой богатой родственницей, мол, не будешь кушать и слушаться, придет старая ведьма и съест. Лично я верил, потому что видел ее, правда, всего один раз. На похоронах. Умер мамин дядя и собралась вся родня, старшее поколение в том числе. Она меня потрясла своим видом, я был так напуган, что больше ни на кого не мог смотреть. Было ей на момент встречи сто два года, и выглядела она так, как и положено выглядеть женщине, с фамилией Берелович. Сразу приходила мысль, что человек живет возмутительно долго, а старухе, похожей на большую черную цаплю, все было ни по чем – казалось, что жизнь к ней прицепилась, и она проклята жить вечно.
Но все когда-то кончается, и вот мы сидим в нотариальной конторе. Братья и сестры покойницы давно благополучно вымерли, хотя и дальних родственников интересует судьба любого наследства. Все в ожидании оглашения нервничают, чешутся, прикидывают свои шансы и шансы родственников. Многих я вижу впервые – слышать слышал, а вижу в первый раз, вот очередной двоюродный праправнук пытается искренне плакать и рассказывать собравшимся, какая светлая душа была у покойницы, какая потеря для семьи, какое несчастье… Истерика мгновенно прекратилась, когда вошел перекормленный нотариус, на блестящем лице которого блуждала плохо скрываемая ехидная улыбка.
Старая ведьма обманула всех. Все свое движимое и недвижимое имущество, счета, акции она завещала какому-то фонду защиты природы, спасения и восстановления лесов, в каком-то конкретном месте, которое никак к Береловичам не относится. Когда огласили сумму, в которую оценивается все состояние покойницы, крикливый праправнук Моня, на небритом лице которого не высохли еще честные слезы, рухнул под ноги родни. Собравшиеся даже не заметили потери, все были в оцепенении. Выдержав театральную паузу и насладившись зрелищем, нотариус сообщил, что есть еще одно распоряжение. Все замерли. Воскрес мертвый от горя праправнук Моня. Как насмешка прозвучала последняя воля усопшей. Она завещала мне, не самому близкому и видевшему ее всего один раз родственнику, свой туалетный столик. Я даже не сразу понял, что речь идет обо мне, а когда сообразил, подумал, что это шутка, недоразумение…. Но на таких мероприятиях не шутят. Осмотрелся, увидел лица родни и понял, что это правда. Рядом икал Моня, с лицом человека, покончившего с собой путем употребления серной кислоты в большом объеме. Убив нас туалетным столиком, нотариус добавил, что к нему прилагается небольшая сумма. Смешная на фоне наследства. Собравшись силами, мне удалось спросить, можно ли столик оставить фонду, а деньги – себе? Оказалось, что нет. Я почувствовал легкую неловкость перед собравшимися и предложил неожиданную часть наследства, в виде туалетного столика, Моне. Но он был так убит горем и напуган моей щедростью, что неожиданно начал креститься, отчего раввин Мойше Берелович перевернулся в гробу. Что поделать, деньги, хоть и не большие, были мне нужны, тем более я на них не рассчитывал. Мне тогда приходилось много работать, а как известно, чем больше работаешь, тем меньше денег.
Справившись с волнением, от неожиданного приобретения и тяжелой потери, я вернулся домой, а там меня уже ждала служба доставки. Решительные грузчики подозрительно настойчиво и быстро занесли столик, похожий на те, что стоят в гримерках, оставили в центре комнаты, поспешно бросили несколько небольших коробок, которые, оказывается, к нему прилагались и, едва дождавшись пока я распишусь в бумагах, быстро удрали. Слегка озадаченный непонятной робостью крепких парней, я обошел наследство размышляя – сразу выбросить или познакомиться с ним поближе. Ничего не решив, включил телевизор, на большом экране которого возник очередной сериал. Крепко пьющий и умеренно берущий взятки полицейский, строго стоящий на страже закона, старательно пытал подозреваемого. Его напарник играл роль доброго полицейского и был не жестоким, а простым, тихим, улыбчивым наркоманом. На следующем канале кокетливые мужчины устроили праздничное шествие, по случаю победы их кандидата на выборах мэра, радость была прервана рекламой средств от диареи. Бодрый голос за кадром обещал мгновенное решение проблемы. Полистав каналы, я остановился на новостях. Показывали наводнения, пожары, орущих террористов, обещавших всем неверным отрезать головы, а чтобы никто не сомневался, они это и сделали с пленным японским туристом-пенсионером. Бедолага стоял на коленях, одурело вращал глазами и пытался понять, чем он, рыбак с острова Хоккайдо, мог так разозлить живущих в пустыне арабов. Устав от жестокости, безвкусицы и пошлости, потоком льющейся с экрана, я занялся коробками. Из любопытства.
В одной из них лежали бусы, сделанные из маленьких ракушек, чередующихся с зубами. Даже я понял, что зубы, скорее всего, человеческие. Половинки кокосовых орехов были наполнены какой-то массой черного и охристого цвета. Там же находилась маленькая тыква, в форме бутылки, такие в тропиках используются для хранения воды. Открыл пробку, и с удивлением уловил цветочно-фруктовый аромат. Запах был чистым, естественным, природным, пахло солнцем и праздником. С возросшим интересом я продолжил осмотр. Были извлечены коробочки из бронзы и серебра с отвратительно пахнущей мазью грязно-серого цвета, грубые четки, распятие, стеклянная фляжка с красным вином и ароматом плесени. В другой коробке были плохо понятные вещи – пластиковая бутылка с фосфоресцирующей жидкостью с запахом какой-то бытовой химии, шарф, пестрый, как радуга, из ткани, похожей на стекловолокно, набор теней. Было среди всего прочего и прапрабабушкино письмо, из которого следовало, что, например, надев бусы, нанеся крем или косметику, ритуальный узор (руководство прилагалось) и, выпив половину емкости, можно оказаться там, откуда родом весь этот театральный хлам. Представляете? Вот это редкий бред! Да и что можно было ждать от дамы в возрасте ста двенадцати лет? Ага, и жидкость, наполнявшая сосуды, является самовосстанавливающим ресурсом, при условии, что выпито, будет полбутылки! А захочешь вернуться – смой косметику и сними аксессуары – и ты уже дома! Мне бы рассмеяться, да и выбросить этот набор сумасшедшей, но я почувствовал необъяснимое желание попробовать. Ради шутки! К тому же, я один, меня никто не видит, и рассказывать не собирался. Я так думал…
II
Утренняя свежесть была пропитана пьянящим ароматом леса, воздух звенел чистотой. Сквозь богатую толщу тропического леса пробивались лучи солнца, в них вспыхивали драгоценными камнями порхающие бабочки. Природа удивляла роскошью и разнообразием – это была восторженная реакция жителя каменных джунглей. Но почему-то быстро стало ясно, что я здесь не чужой, было все привычно и понятно. Вот сейчас иду по знакомой тропинке, наслаждаюсь ощущением первобытной силы в теле, все чувства обострены, меня переполняет воинственное возбуждение – и было от чего! Я был в составе боевого отряда туземцев, воином в боевой раскраске, из одежды – только набедренная повязка, в руке – копье, каждый шаг приносит наслаждение от ходьбы по траве и опавшей листве, и нет страха поранится о стекло или пластик. Вокруг понятный мир, молодой, сильный, голодный, и мне все ясно, я со всем согласен. Мы идем домой, после недельного обхода границ нашего племени, за это время, была одна схватка с соседями. Наша граница – река, а животные – мигрируют, живут полгода у нас, а полгода на другом берегу. Такая геополитика: борьба за ресурсы и контроль над ними, то мы у них браконьерствуем, то они у нас воруют. В этот раз нам повезло, взяли трех пленных и убили одного вражеского бойца, что нелегко! Река широкая, а наш воин броском копья поразил врага на их берегу. Все, и соседи тоже, стройные, мускулистые, настоящие дети природы, ощущающие себя частью окружающего мира, который мы боготворим и почитаем.
Отряд вышел из леса, который вплотную подступал к океану и продолжил движение по узкому пляжу с белоснежным коралловым песком. Недалеко от берега были две небольшие скалы, или, скорее, два огромных камня, возвышавшихся над водой, удивительной, фантастически правильной формы. Самый талантливый скульптор, природа, сделала их в форме женской груди, и не абы какой, а молодой, крепкой, задиристой, вызывающей, моей любимой формы «трамплин» со слегка вздернутым соском. Океан слегка покачивался, вода медленно поднималась и опускалась, была полная иллюзия дыхания планеты. Мир был молод и уверенно дышал полной грудью, вокруг была абсолютная гармония и равновесие. А мы продолжали идти, даже, не смотря на усталость, ускорили шаг, так как практически были на пороге дома. Из леса, навстречу нам, вытекала, журча и шепча, как благодарность, небольшая пронзительно чистая речушка. Вода, прежде чем попасть в океан, стекала по двум порогам и на этих перепадах высоты, образовывался маленький водопад, из водяной пыли которого рождалась радуга. На мокрых камнях нижнего порога пили влагу большие бабочки и удивительные птицы. Были они похожи на россыпь драгоценных камней. При приближении людей все это богатство неохотно взлетело, блестя великолепием.
Мы поднимались вверх по течению и вскоре вышли на большую, светлую поляну, устроенную продуманно и не сложно, с уважением к окружающей природе. По периметру, на не высоких сваях, стояли хижины. При нашем появлении вся деревня вышла встречать своих героев. Все улыбались и с удовольствием поглаживали пленников, старухи, осматривая их, одобрительно цокали языком и кивали друг другу. Я понял, каким образом будет решена судьба троих воинов, но, к моему удивлению, это не вызвало у меня ни страха, ни отвращения. Людоедство было нормой, частью повседневной жизни нашего племени, как впрочем, и соседей. Кто кого изловил, тот того и съел. Предстоящее пиршество привело в возбуждение всех жителей, даже дети, плескавшиеся в маленькой заводи речушки, протекавшей через деревню, весело обсуждали предстоящий праздник. А тем временем я аккуратно знакомился с бытом аборигенов. Все было просто и разумно. Мужчины делали и чинили оружие, старики учили молодежь, женщины готовили и сплетничали, дети играли и занимались собирательством. Я подошел поближе к стайке детишек и оцепенел: они на отмели играли сапфирами удивительного цвета и размере, явно отшлифованными речной галькой. Их было так много, что у каждого молодого каннибала в руках был один или два камня. Из состояния шока меня вывел громкий окрик. Вождь, молодой мощный мужчина, атлет с шоколадной кожей, чуть светлее, чем все остальные, руководил подготовкой к празднику. Часть подростков получили команду подновить три ямы размером полтора метра на полтора и такой же глубины. Другая группа принесла крупные камни и сложила их, как основание большого костра, который теперь будут поддерживать, пока они не накалятся. А в это время опытные, самые уважаемые старухи оставив от пленников только торс начали творить чародейство. Тщательно вымыв грудину, приступили к приготовлению блюд по трем рецептам. Сначала нежно-розовое мясо натиралось ароматными листьями. Потом одна грудина фаршировалась большими креветками и моллюсками, вторая наполнялась мелко резаным мясом и кореньями, а третья – рубленой требухой, перемешанной с грибами. Все это потом было аккуратно завернуто в большие листья, до образования плотного пакета, который туго стягивался лианами. Готовые ямы выстлали листьями, сверху насыпали раскаленные камни, на них с нежностью положили полуфабрикаты, сверху – опять камни. Все это закрыли ароматной травой и засыпали землей.
Племя замерло в ожидании. Люди даже перестали дышать от сладкого предвкушения. Заткнулись шумные собаки. Ожидание того стоило. Тихий тропический вечер, пропитанный пением цикад и запахом цветущего леса, наполнился ароматом душистого мяса. Я думал, что примитивные аборигены с рычанием начнут рвать мясо, отпихивая и дерясь между собой, но приятно ошибся. Готовившие трофеи старушки занялись разделкой и раздачей. Организованно, с половинкой большого двухстворчатого моллюска, как с тарелкой, все подходили за своей порцией. Получив свою долю нежного, парящего мяса, с нежным, привлекательным и зовущим запахом, я испытывал сомнение, а не брезгливость. Сделав над собой усилие, откусил маленький кусочек и тщательно прожевал. Мясо было не упругое и волокнистое, а нежное, больше всего по вкусу похожее на хорошую поросятину. Только одно отличие от всего, что я раньше ел – вкус мяса, его сок, долго сохранялся во рту, и была приятная возможность наслаждаться им еще и еще раз. Незаметно для себя я все съел и понял, что хочу еще. Что делать? Пошел за добавкой! Веселая бабушка на раздаче с пониманием выдала щедрую порцию.
С этим лакомством я удобно уселся чуть в сторонке от всех и начал совмещать еду с наблюдением. Вокруг были счастливые люди, дети природы, которую они уважали и берегли, они ели, шутили, жили простой и понятной жизнью, были счастливы, потому что еще не изобрели самое страшное и разрушительное оружие в истории человечества – деньги. То, что делает человека зверем, пробуждая в нем самое мрачное и подлое, то, что медленно, но настойчиво все разрушает. Вот именно это оружие и убивает человека и все человеческое. А эти счастливцы не знали ни денег, ни частной собственности, были здоровы телом и душой, и с удовольствием этим пользовались. От моих мыслей меня отвлек необычный звук. Оглянувшись, я увидел, что рядом сидит девушка удивительной первобытной красоты. В племени незамужние девушки ходят только в юбках, сделанных из какого-то растения, пышных и кокетливых, замужние – носят кроме юбок еще что-то вроде жилеток. Возле меня сидело чудо в юбке, с милым личиком и грудью типа «трамплин», здесь это никого не смущало. В тоненьких пальчиках девушка держала хрящик и крепкими зубками аппетитно и громко хрустела, периодически поглядывая на меня и делая паузу в поедании деликатеса. Очевидно, на языке жестов племени это что-то значило, потому что я заметил, что две старушки, поглядывая на нас, многозначительно перешептывались. Их не было слышно, но было понятно, что они имеют в виду. Доев порцию и оставив кокетку, я пошел к ручью. На берегу бесхозно лежали два сапфира, которые я с усилием проглотил, запив чистой водой. Потом зашел поглубже и тщательно вымыл руки, лицо и потерял сознание.
Я пришел в себя дома. В голове шумело, и первая мысль была, что у меня случилась галлюцинация. Телевизор работал, показывали террористов, они что-то взорвали и обещали сделать это еще много раз. Чтобы почувствовать себя в полной реальности, успокоиться и восстановиться, я начал просмотр телепередач. На одном канале здоровый, бородатый и волосатый дядька плакал, как баба, и жаловался, что его друг, который теперь его жена, ему изменяет. Диктор участливо дал мужчине водички, а милые друзья (очевидно – группа поддержки) успокаивали и целовали его в щечку и макушку. Мужик успокоился, объявил, что потребует развод, это вызвало восторг у друзей, один из которых тут же уселся к верзиле на коленки. Перейдя на другой канал, я нарвался на рекламу лекарства от запора, голос за кадром утверждал, что от одной таблетки кишечник освободится на год вперед и средство действует так нежно, что даже не нарушает сна. Потом показывали пожар на военной базе, где взорвался склад с боеприпасами, из-за чего сгорело три гектара заповедного леса. Все это возвращало меня в реальность, я понял, что точно дома. На следующем канале шел полицейский сериал. Помятый, выпивший полицейский вымогал у задержанного взятку, взамен обещая закрыть дело, а чтобы ускорить умственный процесс офицер намекал, что в случае несогласия можно найти у подозреваемого героин, который для наглядности достал из личных запасов.
От дальнейшего просмотра меня отвлек мой организм, напоминая, что все, что вошло – должно выйти. Из туалета я вернулся с двумя сапфирами на ладони – камни были редкой величины и чистоты, они окончательно вернули меня в адекватное состояние и помогли осознать грандиозность и фантастичность происходящего. Так же мне стало понятно происхождение сказочного состояния. Осматривая камни, я понял, как нежно люблю свою прапрабабушку!
III
Надев простое медное распятие на кожаном шнурке, взяв четки и натерев лицо, шею и руки мазью, похожей на грязный вазелин с мерзким запахом, и выпив терпкого, пахнущего плесенью красного вина я, уже привычно, провалился в небытие.
Очнувшись, я понял, что стою в строю кирасиров, мне жарко и меня тошнит. Шлем кажется тесным и тяжелым, пот струится по лицу и глазам. Во влажном тропическом климате металл ржавеет мгновенно, пораженная коррозией кираса натерла тело, и я мечтаю от нее избавится. Невыносимо страдаю от москитов, не помогает даже мазь на основе крокодильего жира. Мы стоим на берегу. Когда-то лес вплотную подходил к морю, но сейчас его вырубили, маленькая речушка разлилась и берег заболотился, создав рай для кровососов. Недалеко в море, между двух скал, удивительно похожих на женскую грудь, плавают обломки и мусор – остатки разбившегося фрегата. Море поднимает и опускает фрагменты корабля, они трутся друг о друга и «женскую грудь» издавая звук, похожий на хрип, и кажется, что дышит чахоточная женщина. Я – один из двадцати солдат, окруживших поляну, на которой происходит казнь, сжигают на костре двенадцать туземцев-язычников, девять мужчин и три женщины, все красивы, как боги, но избиты и покалечены. Мужчинам повезло больше, чем дамам, прежде, чем их изуродовать, с ними провели серьезную и разнообразную работу. Одна из женщин была беременна, храбрые вояки вспороли ей живот, из которого теперь торчала розовая детская ладошка. Удивительно, но туземка была все еще жива. Первоначально скомандовали сжечь всех на медленном огне, но в последнюю минуту святой отец, руководивший процедурой, велел все сделать максимально быстро, пришлось добавить дров и обильно полить их маслом. Для несчастных это было благо, они умерли быстро, оглашая округу звериным воем, теперь затихли и просто догорали и дымили, насыщая воздух тяжелым духом горелого мяса. А в это время священник, сжимая мощное распятие, что-то бубнил. Я стоял далеко, и ветер доносил до меня только обрывки фраз:
– Во имя… святая церковь… пресвятая дева Мария… истинная вера... боремся за их души… святой крест… открыть глаза заблудшим… еретики… молимся… Аминь!
У священника была серьезная причина торопиться – был он очень колоритной фигурой, огромное пузо грозило вырваться из-под рясы, лицо – цвета молодой говядины, щеки и нос обильно покрывали мелкие кровеносные сосуды. На мир он смотрел заплывшими глазами. Его мучила депрессия и диарея, а из-за постоянного пьянства обострилась запущенная гонорея. В огромном внутреннем кармане рясы всегда лежали четки, фляжка с вином и пучок соломы, чтобы вытирать задницу. А так как диарея уничтожила весь запас соломы, пришлось пользоваться указательным пальцем, после чего проповедник и носитель истинной веры аккуратно вытирал палец обо все, что было на дистанции вытянутой верхней конечности, но только пальцем левой руки, ведь правой надо класть крестное знамение! А в последний присест святой отец решил воспользоваться местным лопухом, безобидным на вид. И зря! Теперь его анус горел, как жерло действующего вулкана, это была изысканная пытка, не помогало ничего – ни молитва, ни подмывание святой водой, осталась одна надежда – сесть голым задом на Библию и прочесть «Отче наш». Поэтому священник спешил. Ко всем этим неприятностям его терзал страх – деньги, выданные на строительство храма, слуга божий проиграл в карты и пропил. Кардиналу отписал, что храм построен, но сожжен не знающими Христа-спасителя грязными туземцами. Правда, верные люди доложили – жди проверки…
Дикари догорали, мы разошлись. Под ржавой кирасой тело чесалось, образовались язвы. Максимально быстро, пошатываясь и борясь с тошнотой, я зашел в море, сбросил шлем, и, окунувшись с головой, начал торопливо смывать пот, грязь и мазь.
Придя в себя, я почувствовал, что как-будто вынырнул из грязи. Меня тошнило, и я не стал бороться с позывами, а поспешил в ванную.
Мне удалось отдышаться, успокоиться и вернуть себе душевное равновесие. По телевизору опять шли новости. Под знаменем пророка террористы жгли и резали заложников. Далее шли кадры катастрофы – огромная плотина преградила путь бурной реке, а та прорвала ее и смыла город ниже по течению. Почти все жители погибли. Затем, очевидно, чтобы добавить оптимизма, показывали свадьбу. Огромный храм был забит счастливыми людьми. Сам президент поздравлял молодых, говорил о заслугах жениха, награжденного им недавно орденом «За заслуги перед Отечеством». Мощная, бородатая невеста стыдливо краснела под фатой, но охотно пробасила «Да» в нужном месте и схватила щуплого жениха лапищами для поцелуя. Потом была реклама средств от молочницы и геморроя, а так же вечный полицейский сериал, в котором честный и бескорыстный коп после ночной пьянки, взбодрившись кокаином, поутру восстанавливал справедливость, ничуть не смущаясь того, что защищая закон, приходится регулярно его нарушать. Но я все слушал и смотрел вполглаза, мне хотелось найти аргументы, чтобы отговорить себя от следующего шага. Безрезультатно поговорив с собой, открыл пластиковую бутылку, мне в нос ударил запах ацетона, но я мужественно наполнил неоновой жидкостью большой бокал. Только пригубив, стало понятно, что это крепкий алкоголь, и я знал, что его выпью.
IV
Я совсем не удивился, когда пришел в себя, что нахожусь в знакомом месте. Только теперь, там, где был прекрасный лес – каменная пустыня, поросшая редким, перекрученным, как-будто замученным кустарником. Судя по виду – растения цеплялись за жизнь из последних сил. Не было и моря. До горизонта простиралось безжизненное пространство, с осыпавшимися коралловыми рифами. Где раньше бурлила, процветала яркая жизнь, хозяйничал ветер, гоняющий кучи мусора. Все те же две скалы, удивительно напоминавшие девичью грудь, теперь растрескались, стали ниже, как-бы расплылись и обвисли. Вдалеке виднелся странный город, окруженный высокой стеной, за которой стояли огромные дома-башни. По небу неслись невиданного цвета фиолетово-сиреневые облака, а в воздухе присутствовал едкий запах, от которого першило в горле.
Я стоял в свите госсовета, который в полном составе, во главе с председателем, встречал очередную космическую экспедицию. Боевые и транспортные суда величественно прошли над нами. Можно было рассмотреть номера и названия. Все оживились и зааплодировали, когда тихо, как-будто крадучись проплыл флагман «Энола Дай», краса и гордость нашего флота. Мы не случайно стояли под защитным экраном на этом месте: очень давно, ровно тысячу лет назад, здесь высадилась первая экспедиция первопроходцев. Им, как и сейчас нам, пришлось сражаться с дикарями, не знающими ни прогресса, ни демократии.
Председатель, занимающий эту должность уже пятьдесят лет, говорил пламенную речь. Я стоял далеко. Мы хоть и находились под экраном, но он был больше похож на большой глубокий зонтик, а не купол – резкие порывы ветра время от времени проникали к нам, и это мешало слушать. Но тем не менее я слышал, как председатель очень эмоционально вещал:
– Наши герои… несут… дальние уголки… идеалы демократии... чтобы… свобода выбора… равноправие… ценности… борьба с экстремизмом… непримиримая толерантность… до победы… Слава!
Говорил он меньше обычного, некоторые члены госсовета переглянулись, и все. Эмоций на их лицах не было. Вообще, у всех присутствующих были странные лица, как у фарфоровых кукол. Косметология и высочайший уровень пластической хирургии позволял до глубокой старости сохранять лицо и фигуру без возраста, а вся верхушка и состояла из стариков и глубоких стариков.
Вечный председатель страдал – из-за частой смены пола туда-обратно, как побочный эффект, у него образовался жестокий хронический запор. Он нервно сжимал хилый кулачек, на пальчиках которого красовались ухоженные ноготки, покрытые модным в эту неделю лаком – он менял яркость цвета в зависимости от времени суток. В тон были покрашены волосы и губы. Председатель с нетерпением ждал возвращения экспедиции, на это у него была личная веская причина.
Земляне открыли далекую галактику, в которой находилась звездная система, практически близнец нашей, с планетой земного типа. Мягкий климат, гуманоиды – аборигены одной расы, похожие на европейцев. Если бы такого одеть в земную одежду, в толпе никто не обратил бы на него внимания. Но выбрали они другой путь развития цивилизации: не технократический, а развития духовных, эстетических качеств, построение высоконравственного общества с развитыми ремеслами и искусством. Жители прекрасной планеты не были примитивными! Задолго до человечества, они добились в науке больших успехов и попытались освоить космос, только столкнулись с неожиданной сложностью. Космонавты начинали болеть непонятным недугом, чем дальше от родной планеты, тем хуже, из них как-будто уходила жизнь, без видимых причин они слабели и угасали. При возвращении на землю – все вскоре выздоравливали, словно были соединены с матерью-планетой неразрывной пуповиной. По этой причине космическую программу свернули, без особого сожаления. В это трудно поверить, но жила эта удивительная цивилизация в полном согласии с окружающим миром. Конфликты возникали редко, при споре между поселениями – устраивали дуэль, чаще всего певческую или поэтическую. Была у них и своя олимпиада и раз в несколько лет собирались для соревнования певцы, поэты. Позже добавили новые дисциплины – изобразительное искусство и скульптура.
Вот на эту неповторимую планету рухнуло счастье, в виде землян. Рухнуло, накрыло и раздавило…
Любой диетолог скажет, что еда, приготовленная из представителей собственного вида, лучше всего усваивается – полное совпадение белков, жиров, минералов и т.д. Все это хорошо знал дряхлый старикашка с фарфоровым лицом и холеными пальчиками. Пускать под нож своих подданных можно, но раса вымирала, мутировала, болела. А тут такой подарок судьбы! Никаких нарушений закона и совесть чиста, они же не люди, дикари, биомасса. Свой человек на Луне помог быстро пройти карантин и таможню, и вот пять тысяч тушек свежего, долгожданного мяса, оформленного в декларации, как охотничьи трофеи, прибыли на Землю. Только такая диета приносила председателю облегчение. Его экспериментальные запасы давно закончились, теперь он решил не рисковать – технологии позволяли хранить парное мясо бесконечно долго. Да, и не для себя одного старался политик! Госсовет был как одна семья, причем в прямом смысле, председатель не раз был и мужем, и женой своим соратникам, в зависимости от необходимости.
Когда прилетели в город за огромной стеной, до самого горизонта, были дома просто большие и громадные здания-башни, земли видно не было – все залито асфальтом и бетоном. Мы приземлились в правительственной зоне, которая сама по себе была большим городом в городе-гиганте. Здесь жили, отдыхали, развлекались, в оставшееся время работали правительство и военно-полицейская верхушка. Процессия зашла в огромную полусферу оранжереи и оказалась в сказке. Настоящий тропический лес – влажный, насыщенный свежестью и запахами воздух, ручеек с водопадиком, над котором стояла радуга, и порхали бабочки, похожие на нее. Этот осколок былого величия планеты являлся одним из ценных и охраняемых объектов империи. К председателю подошел главный хранитель леса, необычного вида мужчина – крепкий, стройный, с шоколадной кожей, только в набедренной повязке, и доложил, что на вверенном ему объекте нарушений нет. Сказано это было с достоинством, как равному. Я вдруг обратил внимание, что за левым ухом экзотического атлета была родинка. В виде сердечка…
ЭПИЛОГ
Долго не мог прийти в себя. Подавленное состояние не отпускало. На новостном канале показывали побоище. У стен парламента небольшая группа граждан, отстаивающая традиционные семейные ценности и отношения между мужчинами и женщинами, избивалась толпой представителей голубой и розовой ориентации. Полиция лениво пыталась изобразить видимость пресечения насилия. В кадр попал полицейский, пославший воздушный поцелуй агрессивному здоровяку, таскавшему за волосы несчастную бабульку, за то, что она прожила со своим дедом пятьдесят лет в любви и согласии. Дальше была реклама средства от глистов и импотенции. Потом экстрасенс с плоским лицом и узкими глазами, которые искрились лживостью, косноязычно клялся, что по фотографии может излечить алкоголизм, даже у профессионально пьющих, а так же вернуть в семью загулявшего мужа или жену, но жену труднее, а поэтому – дороже. Под этот бред я уснул. Мой разум, уставший от пережитого, предложил к просмотру чудный сон. Мне снилась лесная деревушка, здоровые, искренние люди, их песни и танцы, верность семье и племени, поклонение лесу, матери-земле, и красотка с грудью «трамплин»….
Проснувшись, я решительно, до последней капли, вылил и выбросил все, кроме каннибальского набора. Половину бутылки-тыквы опорожнил на телевизор. Сделав все необходимые приготовления, я с трудом проглотил два больших сапфира и запил оставшимся нектаром.
Посвящается Лидушке – верному другу и нежной жене.
Январь 2016 года


Рейтинг: 
0 (0)

Отмена
Для того чтобы добавить комментарий вам нужно авторизироваться. Пожалуйста авторизируйтесь.


Комментарии:

Для того чтобы добавить комментарий вам нужно авторизироваться. Пожалуйста авторизируйтесь.
Для того чтобы добавить комментарий вам нужно авторизироваться. Пожалуйста авторизируйтесь.
Написать комментарий